Глава 1. Лишний стул

Стул под Глебом сложился прежде, чем отец Веры успел спросить, сколько он зарабатывает.

Глеб удержался за край стола. Вилка звякнула о тарелку, из соусника выплеснулась тёмная капля. Сам стул остался стоять, только сиденье провалилось одним углом.

— Это я вчера винт вынул, — сказал Павел Зорин. — Нужен был для другого.

— Папа.

— А что «папа»? Я его к стене поставил.

— Я от стены взяла, — сказала Елена. — У нас обедают люди, не стены.

Вера отвернулась, но Глеб видел, как дрогнули её плечи. Он тоже засмеялся. Она посмотрела на него, проверяя, можно ли, и больше не сдерживалась. Под столом её пальцы на секунду сжали его локоть.

До этой минуты они оба слишком старались: Вера поправляла совершенно прямую скатерть, он боялся задеть что-нибудь на тесном столе. Теперь на манжете голубой рубашки темнел соус. Салфетку ему одновременно протянули Вера и её мать.

Павел принёс из прихожей табурет. Глеб хотел помочь убрать сломанный стул, но хозяин уже ухватил его за спинку.

— Не надо. Вы сегодня гость.

Слово прозвучало не грубо. Глеб всё-таки убрал руки со стула и сел, куда ему показали. Пирог, который он привёз, лежал на подоконнике в бумажной коробке. Ему вдруг очень захотелось, чтобы его здесь разрезали.

Ещё двадцать минут назад, стоя с пирогом у калитки, Глеб думал, что самое трудное в этом вечере — назвать Вере свою должность. Не ту, которую она знала. С инженерной работой всё было просто: они встретились на восстановлении старого конвейера, он приехал с инструментами и три дня ползал под станиной. Ни одно слово о себе, сказанное ей тогда, не было ложью.

Только за этими словами поместилось далеко не всё.

Пока он выбирал, как позвонить в дверь с занятыми руками, на телефоне появилась Рита.

«В среду финальное рассмотрение по Северному округу. Завтра сверяем пакет. Материалы отправила. Ты их открой, пожалуйста, не только сводку».

Следом пришёл файл. На первой странице, под названием промышленной группы «Мера», стояла фамилия Глеба Ветрова. Сооснователь. Двадцать восемь процентов. Эти проценты несколько лет приносили ему больше, чем он когда-либо рассчитывал заработать руками.

Он прочитал два пункта: закрытие нерентабельных площадок, передача освобождённых корпусов под реконструкцию. Ни одного знакомого адреса на первой странице не было. Только номера объектов.

«Прочитаю утром», — ответил он.

«Утром — это завтра», — уточнила Рита.

Он отправил утвердительный знак и погасил экран.

Вера открыла калитку раньше, чем он нажал звонок. Из рукава её терракотового свитера торчала тонкая медная проволочка.

— Не спрашивай, — сказала она, заметив его взгляд. — Я тоже не знаю, как она там оказалась.

— Мне надо тебе кое-что рассказать.

Она сразу перестала улыбаться.

— Ты женат?

— Нет.

— Уже хорошо.

Из дома крикнули, что картошка не может ждать до весны. Вера забрала пирог, поцеловала его в холодную щёку и сказала:

— Тогда после ужина. Пойдём, я тебя спасу.

Теперь она сидела рядом, и её колено иногда касалось его ноги под столом. Волосы были убраны в низкий узел; выбившуюся каштановую прядь она всё время заправляла за ухо. На кухне пахло запечённой рыбой, яблоками и чуть подгоревшей тканью. Последний запах тянулся от паяльника, который Павел только перед ужином унёс с подоконника.

— Значит, оборудование восстанавливаете, — сказал он, передавая Глебу хлеб. — А штат где?

— Сейчас езжу на отдельные объекты.

— Это я понял. Штат где?

Глеб положил хлеб на тарелку. Можно было ответить одним предложением. Назвать «Меру», объяснить долю, сказать, что оперативными делами обычно занимается Рита. Вера узнала бы одновременно с родителями, через стол, над рыбьим хребтом.

— У меня есть основная компания. Но последние месяцы я не каждый день в офисе.

— Он не на собеседование пришёл, — сказала Вера.

— Я и не нанимаю. Разговариваю.

— Тогда спроси, какую он рыбу любит.

— Я рыбу уже приготовила, — вмешалась Елена. — Поздно спрашивать.

Она подвинула Глебу блюдо. На её большом пальце темнело чернильное пятно, аккуратно обведённое краем пластыря.

— Работа есть — хорошо. Нет работы — тоже говорить надо. Вот о чём Павел.

Павел посмотрел на жену, потом на Веру, и разговор почему-то оборвался.

Глеб взял пустое блюдо и отнёс к раковине. Вера поднялась за ним с тарелками. У окна оказалось тесно; чтобы пропустить её, он прижался спиной к холодильнику. На дверце магнитом держалась фотография рыжей собаки, которой, как он знал, не было уже восемь лет.

— Не обращай внимания, — сказала Вера вполголоса.

— На стул или на штат?

— На то и другое.

— Я могу потом поставить винт.

— Не можешь. Он завтра понадобится папе ещё куда-нибудь.

Она сняла с его плеча крошку и показала на собаку.

— Она одна умела здесь ни перед кем не оправдываться. Даже когда съела мамины очки.

— Удобный семейный образец.

— Недостижимый. Мы все пытались.

Из-за стола Елена попросила ложки. Вера открыла ящик, перебрала их, зачем-то выбрала четыре одинаковые. За пять месяцев знакомства Глеб не видел, чтобы она так суетилась. На работе она могла спорить с директором завода; здесь проверяла, не осталась ли на ноже капля воды.

Он наклонился к ней.

— Я не собираюсь исчезать после этого ужина.

Она подняла взгляд.

— Я знаю.

Она произнесла это без улыбки, совершенно уверенно. Глеб провёл большим пальцем по её ладони. Вера уже думала о ложках, о матери за спиной, о чём-то ещё, для чего не требовалось его подтверждения. Он мог бы сказать сейчас. В этой тесноте, возле фотографии собаки, пока она держала его за руку.

— Идём, — позвала Елена.

Он выпустил Верину ладонь.

За окном темнел двор. На другой его стороне, за низкой оградой, стоял длинный кирпичный корпус бывшего депо. Между окнами сохранилась белая полоса, на которой когда-то было написано название автоколонны. Теперь горело одно окно. Вера сказала по дороге, что мастерская занимает крайние две секции; там четыре мастера, а заказов иногда хватает на четырнадцать.

На столе возле локтя Павла лежал плотный конверт. Тот дважды передвинул его, освобождая место для тарелок, но в ящик не убрал.

— Ты завтра к открытию приедешь? — спросил он Веру.

— Как обычно.

— Антон хотел ещё зайти.

— Пусть приходит в рабочее время.

— Ему и в рабочее некогда.

— А мне некогда подписывать то, что он привёз, не читая.

Елена молча поставила чайник. Павел потянулся к конверту, но Вера накрыла его ладонью.

— Не сегодня. Мы договорились.

Глеб сделал вид, что рассматривает светильник над столом. Молочный стеклянный шар был перехвачен латунными полосами. Одну заменили недавно: она ещё не успела потемнеть.

— Твоя работа? — спросил он.

— Моя первая. Мне было семнадцать. Папа сказал, что криво.

— Я сказал, что шар висит криво. Это другое.

— Он до сих пор криво висит.

— Потому что ты не дала переделать.

Глеб поднял глаза. Шар действительно чуть клонился к окну. Вера положила руку ему на запястье, будто предостерегая от попытки немедленно восстановить справедливость.

Елена разрезала пирог. Нож дошёл до середины, когда за окном два раза мигнуло окно мастерской.

Вера встала раньше остальных.

— Я стенд не оставляла.

Из корпуса донёсся короткий металлический удар.

Павел уже был в прихожей. Он прошёл мимо пальто, схватил с гвоздя связку ключей. Вера сунула ноги в ботинки, не развязывая шнурков, и сдёрнула с вешалки зелёную куртку. Глеб оставил на столе телефон и пошёл за ними.

У входа в мастерскую пахло мокрой известью. Под дверью блестела узкая полоска. Павел повернул ключ и, толкнув дверь, замер.

В дальней части помещения вода падала с потолка прямо на испытательный стол. С лотка для деталей она стекала на пол. Один из подвесных светильников лежал боком; второй качался на крюке, мерно задевая соседний плафон.

— Я же говорил им про трубу, — сказал Павел.

К его воротнику прилипла хлебная крошка. Глеб смотрел на неё, пока Павел пытался разглядеть, что упало, и почему-то не мог отвести глаз.

Он шагнул было внутрь, но Глеб придержал его за локоть.

— Подождите. Здесь питание не снято.

Павел дёрнул рукой.

— Я знаю, где щит.

— Он в сухом проходе? Отсюда видно?

Вера посветила телефоном. За водой, на другом конце помещения, белела дверца.

Глеб не отпустил рукав.

— Туда сейчас не надо. Вызовите аварийную. И электрика, чтобы отключили снаружи.

— Там заказ на понедельник.

— Я вижу.

— Не видите вы. Там плафоны вручную выдуты. Одного не станет — весь комплект встанет.

Павел говорил тихо, отчего Глебу было труднее удерживать его, чем если бы он кричал. В глубине мастерской вода лилась на деревянный ящик, обёрнутый сверху прозрачной плёнкой. Плёнка провисала; в ней уже собралась тяжёлая мутная лужа.

Вера достала телефон.

— Пап, назад. Сейчас.

Он посмотрел на неё. Она не повторила. Набрала номер и стала диктовать адрес, чётко отделяя слова, хотя свободной рукой сжимала край куртки.

Глеб увёл Павла на ступени. Елена принесла из дома пальто и без разговоров накинула мужу на плечи. Второе предложила дочери, но Вера только плотнее застегнула зелёную куртку. Глебу досталась тёмно-серая шерстяная кофта, колючая даже через рубашку.

Они ждали под козырьком, слушая воду за дверью. На рукаве Вериной куртки лежал маленький белый осколок. Она сняла его, поняла, что это всего лишь штукатурка, и разжала ладонь. Павел каждые полминуты смотрел на часы.

— Могли хотя бы ящик оттянуть, — сказал он.

— Могли, — ответил Глеб. — Но я не знаю, что там под водой.

— А я знаю. Я тут тридцать лет.

Глеб отпустил его рукав. Пальцы ещё помнили, с какой силой старик тянулся внутрь. Теперь Павел стоял рядом и никуда не шёл. Это послушание было хуже спора.

За дверью что-то снова звякнуло. Все трое повернули головы.

Вера стояла у стены и звонила кому-то ещё.

— Лёша, не приезжай. Слышишь? Не приезжай сюда, мы разберёмся. Да, твой инструмент на верхней полке. Я потом напишу.

Она завершила звонок, смахнула дождевую каплю со лба и посмотрела на Глеба.

— Скажи, что-нибудь можно будет включить завтра?

— Пока не знаю.

Она кивнула и убрала телефон в карман. Только со второй попытки: мокрая подкладка цеплялась за угол чехла. Глеб хотел помочь, но Вера уже справилась.

— Я им завтра обещала показать свет, — сказала она. — В читальном зале. Они столы переставили.

Он не нашёл ответа, который не прозвучал бы обещанием.

Аварийная машина приехала через двадцать семь минут. Глеб успел выучить скол на бетонной ступени и перестал чувствовать кончики пальцев. Двое рабочих ушли за угол корпуса; пожилой электрик с сумкой проверил ввод, потом сухую часть помещения. Павел двинулся следом, но Вера встала у него на пути.

— Сначала они.

Из глубины долетели чужие короткие голоса. Вода стала падать реже, затем оборвалась совсем. Осталось только капанье из намокшей потолочной обшивки.

Когда электрик разрешил войти в ближнюю секцию, Вера сразу начала выносить коробки. Не хватала подряд: прочла бумажку на первой, поставила у двери, взяла вторую. Глеб подхватывал и нёс на сухой стол в приёмной. Павел раскладывал сверху детали, молча пересчитывая их губами. Дойдя до конца, начинал снова. Елена поставила рядом пустой поднос и стала перекладывать на него то, что он уже проверил.

В третьей коробке лежали шесть маленьких латунных птиц с раскрытыми крыльями. Одна была без головы.

— Это не сейчас, — сказала Вера, заметив его взгляд. — Она такая приехала.

— Я ничего не сказал.

— Ты так посмотрел, будто тебе придётся её оживлять.

Он осторожно освободил край крыла от мокрой бумаги.

— Где голова?

— В коробочке от крема. Только не открывай над полом.

У неё дрогнули губы. Потом в руках размокло дно коробки.

Глеб успел подставить ладони. Тяжёлое стекло легло в них холодным полушарием. Вера удержала второй плафон у живота, прижав курткой.

Несколько секунд они стояли близко, каждый со своей половиной плафона. У Веры задрожала нижняя губа. Она прикусила её, посмотрела на целое стекло в его руках, и только тогда выдохнула.

— Держишь?

— Держу.

Она кивнула, но разжать пальцы смогла не сразу.

— Вот, — сказала она. — Знакомство с родителями состоялось.

— Я обычно сразу спрашиваю, где у вас тут потоп.

— Надо было спросить раньше.

Он отнёс плафон на стол. Внутри стекла была крохотная пузырчатая дорожка, похожая на след улитки. Вера провела по ней пальцем снаружи.

— Это для читального зала. Семь штук. Они хотели купить новые, одинаковые. Я уговорила оставить старые.

— А восьмой?

— Там семь окон. Восьмой не нужен.

Она придерживала стекло обеими ладонями, хотя оно уже устойчиво лежало на столе. Глеб представил пустой читальный зал, сдвинутые столы, семь тёмных мест под потолком. Утром Вере придётся туда позвонить. Он посмотрел на целый плафон и впервые за вечер обрадовался тому, что сумел сделать, не собираясь ничего добавлять.

Павел вернулся с электриком. Работать в дальней секции тот запретил до осмотра и просушки. Вера записала его слова на обороте старой накладной, уточнила, кому звонить утром. Глеб заметил две перекошенные опоры стеллажа, но не стал обследовать их сам: показал из прохода и попросил включить в завтрашнюю проверку.

Павел проводил бригаду. Елена ушла разогревать чай. Они с Верой остались в приёмной среди спасённых коробок.

— Ты хотел что-то рассказать, — напомнила она.

Глеб посмотрел на её руки. Костяшка указательного пальца была содрана, на рукаве темнела вода.

— Хотел.

— Только не говори, что нам нужен ремонт. Это я сегодня поняла.

Он взял со стола чистую салфетку и протянул ей.

— Вера, у меня работа устроена немного иначе, чем я тебе объяснял.

Во дворе Павел позвал дочь. Спрашивал, где оставить ключ от бокового входа для утренней бригады.

— Сейчас, — отозвалась она. — Я на минуту.

Когда дверь закрылась, Глеб остался с невысказанной фразой и салфеткой, которую она так и не взяла. Он разгладил её на столе. На белой бумаге проступили мокрые отпечатки пальцев.

Над письменным столом висела пробковая доска. Квитанции, фотография молодого Павла у токарного станка, список заказов. В углу — два листа, приколотые одним красным флажком. Нижний намок по краю.

Глеб сначала узнал не эмблему.

Он узнал собственную поправку: «при отсутствии экономически обоснованного плана продолжения деятельности». В исходном варианте было «при отсутствии перспектив». Он сам заменил туманное слово. Даже помнил стол в переговорной, остывший кофе справа от ноутбука и то, как Рита попросила ещё раз проверить приложения. Он ответил, что формулировку проверил.

На верхнем листе стояло: «Мера. Уведомление о прекращении эксплуатации объекта С-14». Адрес — тот самый, который Вера диктовала по телефону. Ниже предлагалось до полудня среды представить возражения. Понедельник, вторник, среда. Три рабочих дня.

Под уведомлением была копия решения шестинедельной давности. Список корпусов. Дата. Его подпись под словами «Утверждаю программу».

За дверью Вера смеялась чему-то, что сказал отец. Ключи тихо звякнули о стекло.

Глеб поставил мокрую коробку на пол. Она была почти пустая; он всё ещё носил её с места на место.

Он снял красный флажок. Мокрый край бумаги прилип к доске, и Глеб отделял его медленно, ногтем, боясь порвать именно там, где начинался список корпусов. За дверью Вера сказала отцу: «Я сама открою». Сейчас она вернётся. Посмотрит на него так же, как у холодильника.

Он перевёл глаза к нижней строке.

Лист остался у него в руках. Подпись была настоящая.