Глава 1. Приглашение на последний вечер

Художественная повесть. Все персонажи и события вымышлены.

Нина узнала, что типография съезжает, из приглашения, которое сама отправила на печать.

Карточка вышла тёплой. Внизу, под рисунком их двора, стояло: «Последний вечер на Садовой». Дальше — воскресенье в конце июня, четыре часа дня. Нина провела пальцем по слову «последний», словно краска могла оказаться ещё влажной, и посмотрела на номер заказа. Внутренний. Один пробный экземпляр.

Из соседней комнаты донёсся стук: Олег вытряхивал скрепки из ящика с образцами.

— Мы закрываемся?

Он появился в дверях с пластиковой коробкой в руке.

— Переезжаем. Нин, я после обеда хотел всех собрать.

— На Северную?

— Там помещение подтвердили. Машины влезают. Электричество уже есть.

Нина знала этот адрес: два автобуса, а между ними пустырь, через который зимой ходили по утоптанной тропинке. Сейчас она добиралась до работы пешком. Семнадцать минут, если не заходить за хлебом.

— А мы?

— Что — мы? Все едем. Я же не могу машины одни отправить.

Он попытался улыбнуться, но Нина продолжала держать приглашение перед собой.

— Начинать тоже в девять?

— График обсудим. Я для этого и хотел собраться.

На столе зазвонил телефон. На экране высветилось имя клиента, которому через час должны были выдать двести папок. Нина положила карточку изображением вниз.

— «Линия», добрый день. Да, помню. Нет, не уехали ваши папки.

Олег беззвучно показал на часы. Она кивнула. Клиент требовал добавить ещё семь экземпляров и уверял, что предупредил вчера. Вчера было воскресенье. Нина открыла переписку, нашла сообщение, отправленное в половине первого ночи, и придвинула клавиатуру.

— Сделаем семь. Водителя задержите на пятнадцать минут.

Пока она меняла количество, Олег ушёл. Его коробка осталась возле принтера. Внутри лежали запасные ножи для резака, выцветшая визитница и металлическая буква «Л», которую когда-то прикручивали к вывеске. Один винт всё ещё торчал из неё под прямым углом.

Нина перевернула приглашение обратно. До указанного воскресенья оставалось шесть недель.

⁂

Тамара Ильинична пришла, когда водитель увозил папки. Они столкнулись в дверях и некоторое время уступали друг другу дорогу, пока Тамара не прижала плоскую картонную папку к груди и не прошла боком.

— Здравствуйте. А у вас сегодня можно сесть?

— Если на стуле нет бумаги, можно.

Тамара сняла со стула пачку конвертов, поставила на пол и сразу подняла обратно.

— Они же белые. Куда их?

Нина освободила угол стола. Тамара села, расстегнула пальто и достала из папки фотографию размером с ладонь. На ней стояли шесть женщин в одинаковых халатах. За спинами виднелась дверь типографии, только над дверью было написано «Приём белья».

— Это ещё когда прачечная была. Крайняя слева — моя мама. А вот тут, — Тамара накрыла ногтем маленькое лицо во втором ряду, — не знаю кто. Весь подъезд спросила. Каждая говорит: не я, я лучше выглядела.

Нина придвинула снимок к лампе. Одна из женщин отвернулась; из белого халата торчал пёстрый воротник домашнего платья. На ступеньке у ног сидела собака, почти слившаяся с тенью.

— Олег вам сказал про альбом? — спросила Тамара.

— Он мне десять минут назад про переезд сказал.

— Ах ты господи.

Тамара оглянулась на дверь, будто могла вернуть разговор назад и войти заново.

— Я думала, вы уже всё знаете. Мы хотим к последнему вечеру сделать книжку. Двор, люди. Не эти… как их… парадные фасады. Здесь же у каждого что-нибудь было.

— Олегу скажите, я ему напомню.

— Так я к вам.

Нина посмотрела на неё.

— Насчёт печати?

— Насчёт фотографий.

За стеной включился резак. Тамара дождалась, пока нож опустится, и продолжила тише, хотя теперь никто не шумел:

— Мне фотограф прислал расчёт. Хороший человек, ничего не скажешь. Только нам столько не собрать. Я ему честно объяснила. Он тоже честно объяснил. Разошлись без обиды.

— Я фотографа не заменю.

— Я видела ваш календарь.

На стене висел прошлогодний календарь типографии. Месяцы давно закончились, но Женя оставила его из-за фотографии: оконное стекло, в котором отражалась зелёная дворовая скамейка. Нина сняла её на телефон по дороге с работы. Потом Женя попросила файл и поставила на внутренний образец.

— Там скамейка. Она не двигается.

— Некоторые наши люди тоже не очень.

Тамара улыбнулась, но Нина не улыбнулась в ответ. Утром у неё было семь срочных папок сверх заказа. Теперь появился целый двор.

— Тамара Ильинична, я даже свет ставить не умею.

— А мне не надо, чтобы вы ставили. Мне надо, чтобы было похоже.

Нина хотела сказать, что именно это труднее всего, но не знала, откуда она это знает. Она никогда не снимала человека, который специально ждал, пока его снимут.

— Покажите телефон, — попросила Тамара. — Вы же не только скамейку фотографировали.

Нина открыла галерею. Сначала пришлось пролистать расписание Миши, ценник на смеситель и шесть почти одинаковых фотографий разбухшего края кухонной столешницы. Тамара терпеливо ждала. Потом появились двор, мокрые ступени, варежка на ограде, окно мастерской с полосатой тканью на подоконнике.

— Вот, — сказала Тамара. — Галино окно. У неё вечно всё полосатое. Даже кот.

— Кота там нет.

— Я про жизнь.

Она вернула телефон и расправила старую фотографию на столе.

— Вы не отвечайте сейчас. Просто скажите, это совсем невозможно или можно подумать?

Нина увидела, что край старого снимка надорван как раз возле собаки.

— Можно подумать.

Тамара полезла в сумку за блокнотом. Похоже, такой ответ её вполне устраивал.

⁂

В час Олег собрал их на кухоньке: Нину, Женю и печатника Андрея. Он разложил на столе план нового помещения. Андрей сразу спросил про подъезд к воротам. Женя — будет ли отдельная комната, потому что в нынешней от резака дрожала кружка. Нина смотрела на прямоугольник, подписанный «Приём заказов».

— Там клиенты вообще ходят? — спросила она.

— Меньше будут ходить. Больше доставки. По условиям со всеми отдельно поговорим.

— Отдельно когда?

— На этой неделе.

Она записала в блокнот: «Условия». Подчеркнула и, подумав, дописала рядом: «дорога».

Когда остальные разошлись, Олег придержал дверь.

— Тамара тебя поймала?

— Поймала.

— Я не говорил, что ты согласишься. Сказал, что фотографии твои.

— Она хочет двадцать четыре истории. И шестьдесят книг.

— Знаю. Вчерне смету свели. Если возьмёшься, тридцать за съёмку твои. Женя верстает отдельно. Печать отдельно.

Нина прижала блокнот к животу.

— Это вместо моей работы?

Олег помолчал.

— Заказы никто не отменял. Но часы можно подвигать. Давай сначала поймём, получится ли вообще.

Он положил перед ней два листа. Нина увидела столбец сумм, список фамилий, слова «проверка макетов». Строка с её фамилией пока была пустой.

— Не подписывай с разбегу, — сказал Олег. — Почитай. Тамара сегодня вечером первый взнос за собранные заказы принесёт. Она серьёзно взялась.

— А если я попробую и будет плохо?

— Тогда не будем делать вид, что хорошо.

Он сказал это без улыбки. Нине стало немного легче и сразу неприятнее: удобного разрешения просто поиграть в фотографа не предлагалось.

Женя из-за стены позвала её посмотреть оборот обложки. Нина сложила листы пополам и сунула в блокнот.

⁂

В половине четвёртого Нина вышла во двор с вынесенной на подпись накладной. Возле мастерской Галина пыталась протолкнуть в дверь длинный рулон ткани. Рулон упирался в косяк, и Галина ругалась с ним вполголоса.

— Другим концом, — сказала Нина.

— А я с каким концом, по-твоему, начинала?

Нина прислонила накладную к стене, взялась за картонную втулку. Вместе они подняли рулон почти вертикально и внесли внутрь.

В мастерской пахло утюгом. На столе лежала белая ткань, придавленная двумя кружками. Одна кружка была без ручки. Возле окна стоял манекен в недошитом зелёном платье; на булавке у горла висела записка «Люда, не укорачивать».

— Спасибо. А то сейчас бы я его ножницами пополам.

Галина вытерла ладонью лоб и посмотрела на Нинин телефон.

— Тамара уже говорила?

— Про книжку?

— Про книжку, про праздник, про то, что я должна дать старые фотографии. У неё слово «необязательно» всегда перед самым обязательным.

Нина убрала телефон в карман.

— Я ещё не решила.

— Хорошо тебе.

Галина наклонилась над тканью и передвинула кружку без ручки. На запястье у неё была подушечка с булавками. Из окна падала узкая полоса света — через ткань, кружку, её пальцы.

Нина уже взялась за дверную ручку, но остановилась.

— Можно я окно сниму?

— Зачем?

— Просто… Мне нравится, как тут.

Галина оглядела стол.

— Тут бардак.

— Я без бардака.

Она сразу поняла, что сказала глупость: чтобы убрать бардак, пришлось бы убрать почти всё. Галина, однако, только подвинула катушку.

— Снимай. Меня сейчас не надо, я мокрая вся.

Нина сняла окно, часть манекена и край стола. Потом ещё раз — ниже, чтобы отражение зелёного платья попало в стекло. Галина терпеливо стояла в стороне.

— Готово?

— Да. Спасибо.

На пороге Нина обнаружила, что оставила накладную снаружи. Ветер уронил её в узкий цветник. Пришлось лезть между ирисами, прижимая рукой волосы. Когда она поднялась, из окна мастерской за ней наблюдала Галина.

— Если что-нибудь про меня подпишешь, сначала покажи, — сказала она. — Тамара в прошлый раз мне пять лет добавила. На юбилее. При всех.

— Конечно.

Нина отряхнула бумагу. На месте подписи директора расплывалось круглое пятно земли.

⁂

Женя уже собиралась уходить, когда Нина показала ей снимок.

— Только не делай ничего, — предупредила она. — Просто посмотри.

Женя увеличила изображение двумя пальцами.

— Отражение хорошее. Слева обрежь.

— Тогда записка пропадёт.

— А зачем тебе записка?

— Не знаю. Она настоящая.

Женя подвинула к себе мышь.

— Давай без обрезки попробуем.

Через десять минут на экране лежал разворот. Фотография занимала правую страницу, слева Женя набрала две строки: «Галина. Мастерская во дворе». Ниже поставила серые полоски будущего текста.

Нина смотрела, как знакомое окно становится страницей. В реальности возле него тянуло из щели, на полу была нитка, которую она машинально подняла. Здесь всё помещалось между ровными краями. От этого немного кружилась голова.

— Только это проба, — сказала Женя. — Текста нет, цвета не проверяли. И телефонный файл ещё посмотрим по качеству.

— Я понимаю.

Она понимала. Ей хотелось попросить распечатать.

Женя и так нажала кнопку.

На улице Нина встретила Тамару. Та несла прозрачный пакет с булочками и держала его двумя руками, как аквариум.

— Это вы сделали?

Нина протянула разворот.

Тамара долго молчала. Потом сказала:

— У мамы такая кружка была. Без ручки. В ней пуговицы лежали.

— Тамара Ильинична, это пока не книга.

— Я вижу. Тут даже слова не дописаны.

Она перевернула лист, будто с обратной стороны могло оказаться продолжение.

— Возьмётесь?

Нина услышала, как в кармане завибрировал телефон. До конца продлёнки оставалось сорок минут.

— Вечером отвечу.

Тамара вернула разворот осторожно, за углы.

⁂

Дома Миша строил ветер. Он привязал к линейке полоски бумаги и размахивал ими возле кухонного стола. Одна полоска прилипла к мокрому краю столешницы.

— Это не получается, — сообщил он Нине вместо приветствия.

— Что должно получаться?

— Чтоб летело. А оно висит.

Лера сидела у окна над картонным домом. У дома не было крыши, зато имелась лестница, на которую она потратила почти весь прозрачный скотч.

— Ты машешь слишком медленно, — сказала она брату.

— Я ветер, а не вентилятор.

Павел стоял у плиты и переворачивал что-то на сковородке. Пахло жареным луком.

— Руки мой, — сказал он Нине. — Сейчас будет. Ты чего бумагу как икону несёшь?

Она положила разворот на подоконник, подальше от Мишиного ветра.

— Нас перевозят на Северную.

Павел выключил конфорку.

— Совсем?

— В конце июня. Олег сегодня сказал. Место оставляет, но график ещё не обсуждали.

— Туда же ехать…

— Я знаю.

Он посмотрел на неё, потом молча достал тарелки. Миша попросил самую большую, потому что ветер должен много есть. Лера переселила картонный дом на табуретку и предупредила, чтобы его никто не пнул.

Когда сели, Нина рассказала про альбом. Сначала про Тамару, потом про фотографии, потом, сбившись, сразу про деньги.

— Тридцать за съёмку.

Павел перестал наматывать макароны на вилку.

— Тебе?

— Мне. Если сделаю.

— А печать?

— Отдельно. Я же говорю, там общий заказ. Шестьдесят штук.

Он посмотрел на подоконник.

— Это оттуда?

Нина принесла лист. Павел вытер руки салфеткой, прежде чем взять его.

— Это Галина?

— Мастерская её. Сама она не в кадре.

— Я про мастерскую и спрашиваю. Хорошо получилось.

Лера наклонилась через стол.

— Можно я посмотрю? Только ты не под тарелку.

Пока они передавали лист, Нина заметила на холодильнике бумажку мастера. Замена столешницы вместе с работой — тридцать две тысячи. Павел принёс расчёт ещё в марте. Они всё собирались позвонить.

Он тоже увидел, куда она посмотрела.

— Подожди пока заказывать. Ты сначала со сроками пойми.

— Шесть недель.

— Я не про конец. Когда снимать?

— После работы. В выходные. Там не всё каждый день.

Миша потянул её за рукав.

— Мам, у нас завтра в половине пятого. Ты принесёшь ткань? Светлана Викторовна сказала, бумага громкая.

— Принесу. Какую ткань?

— Чтобы ветер.

— Белую, — подсказала Лера. — Тебе же написали.

На холодильнике под расчётом столешницы действительно висело сообщение из школы. Нина передвинула магнит, чтобы увидеть нижнюю строку.

Павел собрал тарелки.

— Мне, кстати, Самарцев звонил. По поводу выезда.

— Опять зовёт?

— Да. Пять недель. Даты ещё уточняют.

— А ты что сказал?

— Что хочу. И что дома обсужу. Пока ничего не подтвердил.

Нина взяла у него две тарелки и поставила в мойку. Возле крана поднялся мокрый пузырь покрытия. Она машинально прижала его пальцем; пузырь остался на месте.

— Ты про альбом мне тоже сразу говори, — добавил Павел. — Не когда уже всем пообещаешь.

— Я сейчас и говорю.

— Хорошо.

Он сказал это спокойно. Она почему-то услышала упрёк и стала слишком громко складывать вилки.

⁂

После девяти кухня освободилась. Миша унёс ветер к себе, Лера забрала дом и дважды вернулась за обрезками. Павел ушёл проверять список оборудования, который ему прислали.

Нина разложила на сухой половине стола два листа Олега. Тридцать тысяч за съёмку. Пятнадцать авансом. Двадцать четыре истории. Отдельно — показать героям выбранные фотографии и тексты перед окончательной вёрсткой. Она обвела эту строку карандашом.

В телефоне от Тамары было одно сообщение: «Я до десяти не сплю».

Нина набрала номер.

— Я возьмусь, — сказала она, когда Тамара ответила. — Только я раньше такого не делала. Вы это понимаете?

— Вы меня уже предупреждали.

— Я не для вежливости.

В трубке зашуршала бумага.

— А я не для вежливости спрашивала. Давайте делать. Что от меня нужно завтра?

Нина посмотрела на обведённую строку.

— Список. Кто точно согласен. И как с ними связаться. Не просто кому вы сказали, а кто сам ответил.

— Записала.

Они ещё несколько минут говорили о встречах. Потом Нина подписала согласованные листы, отправила фотографии Тамаре и Олегу. Тамара прислала свой подписанный экземпляр почти сразу: почерк у неё был крупный, с длинным хвостом последней буквы. Олег ответил коротким «Принято».

Нина сидела, не убирая со стола бумагу. На экране высветилось зачисление пятнадцати тысяч. В сообщении от Тамары стояло: «Аванс за фотографии».

Из комнаты позвал Павел:

— Нин, ты ложишься?

— Сейчас.

Она открыла разворот с мастерской, приблизила до самой кружки без ручки. Теперь ей казалось, что кружка стоит слишком близко к краю фотографии. Захотелось передвинуть её — уже не пальцами по экрану, а по настоящему столу.

Пришло ещё одно сообщение.

«С Галиной договорилась. Завтра в пять. Раньше у неё примерки, позже закрывается. Подойдёт?»

Нина написала: «Да, буду».

Потом подняла глаза на школьную бумажку под магнитом. Половина пятого. Она мысленно прошла дорогу от школы через переулок к мастерской. Если выйти сразу, можно успеть.

На всякий случай она поставила два напоминания.