Глава 2. Первый человек перед камерой

Художественная повесть. Все персонажи и события вымышлены.

В двадцать семь минут пятого Нина вошла в школьный зал с белой тканью под мышкой. Дома она вытащила её из пакета со старыми занавесками, отрезала пожелтевший край и весь день возила с собой. Теперь на ткани отпечатались углы папки с накладными.

Миша стоял у окна, держа свою линейку. Бумажные полоски с неё уже сняли. Линейка без них выглядела особенно бесполезной.

— Принесла?

Нина развернула ткань. Сын потрогал край, потом подул на него.

— Это не так.

— Как не так?

— Оно должно всё.

Он широко развёл руки. Нина подхватила второй конец, и ткань поднялась между ними белым животом. Миша отступил, чуть не сбив коробку с картонными рыбами.

— Вот! Только выше.

Светлана Викторовна подошла с ножницами. Посоветовавшись с Мишей, они отрезали две длинные полосы, а середину оставили целой. Пока Нина держала линейку, учительница привязывала к ней ткань. Миша проверял каждый узел.

Вдоль стены стояли стулья для взрослых. На один уже положили женскую сумку. Мужчина в рабочей куртке устраивался рядом, вытягивая ноги в проход. Нина посмотрела на часы. До встречи с Галиной оставалось двадцать минут.

— Мам, ты на тот сядь, — сказал Миша. — Тут сбоку плохо видно.

— Я сейчас уйду. Мне в пять надо быть в мастерской.

Он ещё секунду придерживал линейку, хотя узлы уже были затянуты.

— А я сейчас буду.

— Сначала мы море соберём, — сказала Светлана Викторовна. — Потом корабль. Миш, положи пока ветер сюда.

Нина присела перед сыном, чтобы не говорить сверху. Он смотрел ей через плечо на стулья.

— Я за тобой до шести приду. Как обычно.

— Угу.

— Ткань нормальная получилась?

Он пожал плечами.

В коридоре она услышала, как учительница попросила кого-нибудь закрыть дверь: из окна дул настоящий сквозняк, и картонные рыбы падали с подоконника. Нина вернулась на два шага, закрыла дверь и пошла к выходу.

⁂

Без трёх минут пять в мастерской было тихо. Утюг стоял на подставке, машинка не работала. Галина надела тёмный жакет поверх светлой блузки и заколола волосы. Нина впервые увидела у неё обе серьги сразу.

На столе вместо вчерашних кружек лежал закрытый журнал. Даже записка на зелёном платье исчезла.

— А где «Люда, не укорачивать»? — спросила Нина.

— Убрала. Ты же фотографировать пришла.

Галина поправила жакет за лацканы.

— Мне сюда встать?

— Давайте попробуем у окна.

Нина достала телефон и протёрла камеру краем рубашки. В чёрном экране на секунду отразилось её собственное лицо — почему-то сердитое.

У окна Галина встала прямо, как перед дверью, в которую сейчас позовут. Руки прижала к бокам.

— Можно чуть повернуться?

— Куда?

— Сюда. Нет, не целиком. Только…

Нина показала плечом. Галина повторила и оказалась боком к свету.

— Теперь сюда посмотрите.

— На тебя или в телефон?

— Наверное, в телефон.

Галина посмотрела. Нина нажала кнопку. На снимке получился человек, которому велели стоять неподвижно и ещё не разрешили уйти.

— Ещё раз.

— А этот что?

— Нормальный. Просто ещё.

Она сделала семь почти одинаковых фотографий. На восьмой Галина моргнула.

Поверх её лица появился входящий звонок от Олега.

— Секунду, — сказала Нина и нажала на экран.

— Где у нас прошлогодние наклейки для цветочного? — спросил он. — Они ещё партию хотят. Я по названию магазина не нахожу.

— Там по фамилии хозяйки. Посмотрите в апреле.

Галина осталась стоять у окна. Нина показала ей ладонью: сейчас.

— В апреле два заказа, — сказал Олег. — Круглые и длинные.

— Им длинные. Только телефон поменялся, новые не с того файла…

Она зажмурилась, пытаясь вспомнить, куда положила исправленный макет. Рядом скрипнул пол. Галина перенесла вес на другую ногу.

— В папке «правки», дата в конце названия. Я сейчас не у компьютера.

— Нашёл. Всё, спасибо.

Нина отключилась. На экране снова появилась Галина, неподвижная, в том же положении.

— Можете пока отойти, — сказала Нина.

— Я думала, у тебя там уже снимается.

— Нет, это был звонок.

— Я поняла, что звонок. Не знала, можно ли шевелиться.

— Можно руки куда-нибудь деть? — спросила она.

— Как вам удобно.

Галина убрала руки в карманы жакета.

— Так?

Из одного кармана торчал угол носового платка. Нина хотела попросить убрать его, но побоялась, что после этого придётся поправлять всё остальное. Галина вынула руки сама.

— Нет, так я как начальник гаража.

Нина рассмеялась чуть громче, чем следовало. Галина тоже улыбнулась, но, пока Нина подняла телефон, улыбка исчезла.

Со стены коротко пикнули часы. Прошло двадцать минут. Нина пересмотрела снимки, прикрывая экран ладонью.

— Покажи, — сказала Галина.

Отказывать было некуда. Нина протянула телефон.

Галина пролистала фотографии большим пальцем, остановилась на одной и поднесла ближе к глазам.

— Я чего так губы поджала?

— Может, не заметили.

— Потому что ты всё «ещё, ещё». Я уже боялась дышать.

Она вернула телефон.

— Нин, я постою сколько надо. Только ты говори, что делать. У меня через полчаса Люда за платьем.

Нина взглянула на манекен. Платье, ради которого вчера запрещалось что-либо укорачивать, оказалось как раз длиннее с одной стороны. Галина заметила её взгляд.

— Оно ещё на примерке было. Это не я криво.

— Я и не подумала.

— Подумала. У тебя лицо сразу стало, как у моей учительницы по труду.

⁂

Галина сняла жакет и повесила на спинку стула. Из-под журнала она достала тёмную ткань для подкладки.

— Давай я пока шов доделаю. А ты окно сними. Оно у тебя вчера хорошо вышло.

Кружка без ручки вернулась на стол. Из неё Галина вынула мелок и короткую деревянную линейку. За минуту мастерская перестала быть приготовленным местом: на ткани снова появился белый след, рядом легли ножницы, под стол скатился обрезок.

Нина отодвинула в сторону три крошечных обрезка ткани: они казались случайным мусором на чистом поле стола. Галина, не глядя, протянула к ним руку, нащупала пустое место и обернулась.

— Куда полоски делись?

— Я рядом положила. Они в кадре мешали.

— Это Людины. Проверяю, как строчка ложится. Она ткань сама принесла, я такой ещё не шила.

Нина вернула обрезки. Один прилип к рукаву. Галина сняла его с неё двумя пальцами, как нитку, и разложила полоски в прежнем порядке.

— Вот эту пока не трогай, ладно?

— Не буду.

Нина обошла машинку. Ей хотелось снять руки Галины так, чтобы за ними осталось окно, но между столом и стеной помещалась только одна нога. Она втянула живот и задела локтем коробку с катушками.

— Стой, — сказала Галина.

Нина замерла.

Галина подхватила коробку и поставила на пол.

— Теперь падай сколько хочешь. Там три оттенка одного серого, я потом до зимы не разберу.

Она вернулась к шву. Нина опустила телефон. На первом снимке руки расплылись, на втором пальцы закрыли почти всю ткань. Она сдвинулась, упёрлась пяткой в стену и дождалась, когда Галина остановит машинку, чтобы повернуть работу.

Щёлкнул телефон.

— Получилось? — спросила Галина, не оборачиваясь.

— Кажется.

— Вот и хорошо. А то Люде я скажу, что у меня сегодня было кино.

На фотографии одна рука придерживала ткань, другая касалась колеса машинки. На большом пальце осталась белая полоска мела. Нина увеличила её, потом вернула обычный размер.

Вошла женщина с пакетом и сразу спросила, можно ли всё-таки сделать платье покороче.

Галина посмотрела на Нину. Они обе рассмеялись, и Люда насторожилась.

— Что?

— Ничего, — сказала Галина. — Проходи мерить.

Нина забрала со стула сумку. Было без четверти шесть. До школы она ещё успевала.

Пока Люда переодевалась за занавеской, Галина вышла вслед за Ниной. Жакет она перекинула через руку.

— В этих туфлях только стоять красиво, — сказала она. — Ходить уже отдельно.

Она села на широкий порог, сняла одну туфлю и вытряхнула из неё маленький камень. Он упал в щель между плитками. Галина вытянула ногу, прижала жакет к коленям и на секунду закрыла глаза, подставив лицо солнцу.

Нина сняла.

Галина открыла глаза на щелчок.

— Ты и тут?

— Извините. Просто свет…

— Дай сюда.

Нина присела рядом и показала экран. На снимке не было видно камешка. Только Галина на низком пороге, босая пятка у края туфли, жакет на коленях. За её плечом белела занавеска примерочной. Лицо было совсем не тем, которое двадцать минут назад не знало, куда смотреть.

— Ну вот, — сказала Галина. — Оказывается, я умею не командовать.

Она увеличила фотографию и немного помолчала.

— Мне пришли. Сестре покажу. Она говорит, я даже отдыхаю стоя.

Нина улыбнулась.

— Этот как раз можно на страницу…

— Нет. В альбом его не ставь. И больше никому не показывай.

Галина сказала это негромко, не отдавая телефон.

— Вам что-то не нравится?

— Нравится. Потому и попросила. Но я тут туфлю вытряхиваю, а не мастерскую представляю. Мне не надо, чтобы все потом обсуждали, как я устала.

Изнутри позвала Люда. Галина надела туфлю и поднялась, придерживаясь за косяк.

— Окно, машинку, руки — пожалуйста. Это мне. Договорились?

— Да.

Нина отправила ей снимок, пока стояла у двери.

— Пришёл, — сказала Галина, заглянув в свой телефон. — Смешная я тут.

Она снова посмотрела на экран, уже без Нины, и ушла за занавеску к Люде.

⁂

В школе оставались трое детей. Миша сидел на скамейке, прижав коленями рюкзак. Ветер лежал рядом в пакете.

Нина пришла за четыре минуты до шести. Это было вовремя, но сын встретил её так, будто она забыла дорогу.

— Ну как? — спросила она.

— Нормально.

— Получилось с тканью?

— Ага.

Светлана Викторовна вышла из зала, держа связку ключей.

— Хорошо он сегодня. Только разогнал море так, что у нас корабль уехал за пианино.

Она улыбнулась Мише. Он тоже улыбнулся, совсем чуть-чуть, и сразу отвернулся к окну.

По дороге Нина предложила зайти за булочкой. Миша спросил, можно ли ту, с изюмом. Пока он выбирал, она открыла фотографию с порога. Снимок оказался лучше, чем она запомнила: край жакета повторял линию дверной тени. Нина отметила его сердечком и убрала телефон, когда продавщица протянула пакет.

На переходе Миша взял её за руку. Нина чуть сильнее сжала его ладонь. Он позволил, но продолжал смотреть в другую сторону.

Дома Павла не было — он работал на вечернем спектакле. Лера сидела над своим картонным домом, придерживая крышу книгой по географии.

— Ты уже сделал ветер? — спросила она брата.

— Сделал.

— Покажешь?

— Потом.

За ужином Нина попыталась расспросить про корабль. Миша объяснил, что его тянул Серёжа, а Серёжа перепутал, в какую сторону. Нина засмеялась. Сын посмотрел на неё серьёзно.

— Там не поэтому было смешно.

— А почему?

Он отломил кусочек булочки и стал катать пальцем изюминку по тарелке.

— Там надо было видеть.

Нина открыла рот и не сразу нашла, что ответить.

— Я думала, успею хотя бы начало.

— Ты даже не села.

— Да.

Лера подняла глаза от тарелки и снова опустила. Нина не стала объяснять про пять часов, человека в жакете и деньги, которые уже лежали на её счёте.

После ужина она расчистила место между столом и дверью.

— Давай я побуду морем?

Миша стоял в коридоре со своей коробкой деталей.

— Там море синее было.

— Найдём что-нибудь синее.

— Мам, я сейчас не хочу.

Он ушёл в комнату. Нина ещё немного постояла возле отодвинутого стула, потом вернула его к столу.

⁂

Павел пришёл, когда дети уже легли. Поставил у двери чехол с инструментами и долго отмывал тёмную полосу на запястье.

Нина сидела над фотографиями. На экране Галина снова и снова стояла у окна, поджав губы.

— Как первая смена? — спросил Павел.

— Сорок пять минут. Два снимка, которые не стыдно показать.

— А нужно сколько?

— Не знаю. Я думала, больше.

Он сел напротив, потянулся к хлебнице и обнаружил там одну горбушку.

— Поешь нормально, — сказала Нина.

— Сейчас разогрею.

Она закрыла галерею и достала блокнот. Возле Галины написала: «Руки. Окно. С порога — только ей». Потом долго смотрела на слово «руки».

— Миша тебе звонил? — спросила она.

— Не слышал. У меня телефон в шкафчике был.

Павел проверил экран.

— Один пропущенный. В семь. Что случилось?

— Хотел про репетицию рассказать, наверное.

Павел посмотрел в сторону детской.

— Уже спит?

— Давно.

Он положил телефон рядом с тарелкой. Нина подвинула к нему вилку, не спрашивая, что надо было сделать иначе.

⁂

В среду утром Женя открыла присланные фотографии на большом мониторе. Нина отправила только окно и руки. Снимок с порога остался в телефонной галерее и в переписке с Галиной.

— У меня есть ещё портреты, — сказала Нина.

— Давай.

Нина показала на телефоне Галину в жакете. Женя приблизила один кадр, вернула прежний размер и спросила:

— Она сама его выбрала?

— Ей не понравилось.

— Тогда зачем?

— Мы же человека снимаем. А у меня окно.

Женя подвинула к себе лист с пробой и наложила на левую страницу фотографию рук. Пока без текста, просто два прямоугольника разного размера.

— Я бы так попробовала. Но сначала ей покажи. И историю ещё надо записать, тут пусто.

В обед Нина отнесла Галине два отдельных отпечатка. Не разворот — на него ещё нечего было ставить, кроме имени.

Галина рассматривала руки дольше, чем окно.

— Мел видно, — сказала она.

— Убрать?

— Зачем? Я им работаю.

Она положила снимки рядом. Потом поменяла местами.

— Эти можно. Только напиши потом правильно: я не дизайнер. Тамара меня всё дизайнером называет. Я одежду чиню и подгоняю. Иногда шью, если знаю, кому.

Нина открыла блокнот.

— А что чаще всего приносят?

— Чаще всего — то, что нужно было ещё вчера.

— Кроме этого.

Галина задумалась.

— Карманы. Все хотят карманы. Покупают платье, потом выясняется, телефон деть некуда. Вот у Люды тоже карманы будут. Длину, кстати, оставили.

Она кивнула на зелёное платье.

Нина записала про карманы. Ей хотелось спросить что-нибудь ещё, серьёзное, чтобы из ответа получилась история. Но на листе уже были мел, два одобренных снимка и платье, которое вчера нельзя было укорачивать, а сегодня требовалось дополнить карманами.

— Можно завтра ещё зайду? Не снимать. Поговорить минут десять.

— После обеда. Только десять, Нина. Не библиотечные десять, как у Тамары.

С улицы послышался знакомый голос:

— Всё я слышу!

Тамара заглянула в дверь с двумя упаковками батареек в руке.

— Мне тебя как раз надо. Я тут ещё с людьми поговорила.

Нина убрала отпечатки обратно в папку. На обед у неё оставалось восемь минут.

— Пришлите, пожалуйста, списком. Я на работе посмотрю.

Тамара удивилась, но кивнула.

⁂

Вечером Миша вынул белую ткань из школьного пакета. Один узел затянулся так туго, что он принёс линейку Нине.

— Тут надо снять. Мы завтра по-другому будем.

Нина подцепила узел концом пилочки. Ткань освободилась и соскользнула со стола.

— Подержи пока, — сказал Миша. — Только не собирай.

Он взял другой край, отошёл к двери и присел. Нина осталась сидеть, подняв руки. Между ними провис белый мешок.

— Вставай. А то не пойдёт.

Она встала.

Миша резко выбросил руки вверх. Ткань вспухла, захватила воздух и почти накрыла Нину с головой.

— Не так! — закричал сын и засмеялся.

Лера выглянула из комнаты.

— Вы дом мой не сдуйте.

Нина выпуталась из ткани. На лбу у неё прилипла белая нитка. Миша снял её двумя пальцами и положил на стол, чтобы показать, насколько смешно всё получилось.

Это было не вчерашнее море: не хватало Серёжи, корабля и пианино. Но сын уже тянул её за рукав, требуя снова поднять край.

На подоконнике мигнул телефон. Тамара прислала обещанный список и следом сообщение: «Там ещё четыре фамилии, я отдельно дописала».

Нина успела прочитать первую строку. Потом ткань опять пошла вверх, и телефон пропал за белой волной.