Глава 7. Подпись

— Я совладелец «Меры», — сказал Глеб. — Двадцать восемь процентов. И программу, по которой закрывают этот корпус, утвердил я.

Вера смотрела на него, не двигаясь. Потом опустила глаза на папку.

— Покажи.

Он вынул первый лист. Не подвинул ближе к себе, чтобы объяснять поверх её плеча, а развернул к ней. Внизу, под списком площадок, стояла его фамилия.

Вера положила палец рядом с подписью.

— Эта?

— Да. Настоящая.

— Я не спрашивала, настоящая ли.

Глеб замолчал. Она прочла страницу ещё раз, теперь с самого верха. Приподняла её, чтобы убрать отблеск от потолочного светильника. Лист дрожал совсем немного, и она опустила его обратно на стол.

— Я видела фамилию, — сказала она. — Решила, однофамилец. Если бы это был ты, ты бы сказал.

В приёмной было слышно, как остывает труба. За стеной кто-то закрыл наружную дверь другого помещения. Обычные вечерние звуки мешали понять, сколько времени прошло после его первых слов.

— Шесть недель назад, — сказала Вера. — Мы тогда уже были вместе.

— Да.

— И ты знал, чем я занимаюсь.

— Знал. Я не связал номер корпуса с вашей мастерской. Там был пакет площадок. Я смотрел сводку.

Он услышал собственный голос: спокойный, удобный для переговорной. Вера подняла голову.

— Ты сейчас объяснишь, что не знал, кому именно делаешь это?

— Я объясню, что сделал. Полный отчёт у меня был. Я его не прочёл.

Он достал ещё две распечатки. На одной утверждалось, что загрузки нет и сохранять мастерскую нецелесообразно. На другой было написано, что сведения о заказах не запрашивались, а оценка не завершена.

Вера положила страницы рядом. Несколько секунд переводила взгляд с одной на другую. Затем взяла ручку и обвела «не запрашивались».

— Здесь даже врать не понадобилось, — сказала она. — Достаточно было не спросить.

Глеб кивнул.

— Не кивай. Ты это когда увидел?

— Разницу — вчера утром. Само уведомление и свою подпись — в воскресенье. После аварийной бригады. Ты вышла к отцу насчёт ключа.

Она перестала крутить ручку.

— Я вышла на минуту.

— Да.

Вера посмотрела через его плечо на пробковую доску. Два листа всё ещё висели под красным флажком. Край нижнего высох волной. Она столько раз смотрела на них за эти дни, что перестала замечать верхнюю строчку и сразу искала срок.

— И я вернулась.

Глеб не ответил. Вера ждала, пока он посмотрит на неё.

— Ты знал уже тогда?

— Да. И не сказал.

Она отложила ручку. Сложила ладони на коленях, потом снова положила на стол. Ей хотелось встать, но за стулом было мало места, и от необходимости сначала аккуратно его отодвинуть стало ещё хуже.

— Вчера ты обещал вечером.

— Я собирался сначала найти способ исправить решение.

— Ты мне обещал разговор, не исправленное решение.

— Да.

— Сегодня у Белова? В машине? Когда я тебе сказала про три светильника?

— Я всё ещё молчал.

Вера резко выдвинула стул и встала. Глеб дёрнулся вслед за ней.

— Не надо.

Он остался сидеть.

Она дошла до стола Елены. Налила воды из графина в чистую чашку, отпила и не смогла проглотить сразу. Глеб смотрел на её затылок, на выбившуюся из узла прядь. Утром он убрал с этой пряди клочок упаковочной бумаги. Вера тогда не перестала говорить с Михаилом, только чуть наклонила голову, разрешая ему помочь.

Теперь он не знал, куда деть руки.

Вера вернулась с чашкой. Поставила её у края, села и подтянула к себе папку целиком.

— Всё здесь?

— Программа, моё письмо с согласием, сводка, полный отчёт. И то, что я делал после воскресенья. Электронные файлы тоже пришлю.

— Сейчас.

Он взял телефон. Она следила за экраном, пока он выбирал вложения. Раньше не следила. Открыв их переписку, он на мгновение задержался на фотографии, которую Вера прислала ещё до поездки к родителям. В лужице под фонарём лежало отражение круглого окна. Ему тогда понравилось, что она замечает свет даже под ногами. Он вернулся к последним сообщениям и отправил материалы.

Теперь ниже появились названия файлов.

Вера проверила, что они открываются, и отложила телефон.

— «Формулировку исправил. По составу площадок замечаний нет», — прочла она с бумаги. — Это ты написал?

— Я.

— Какую формулировку?

Он показал строку об экономически обоснованном плане продолжения деятельности. Рассказал, что в прежнем варианте было расплывчатое «при отсутствии перспектив». Он исправил слова и оставил список.

Вера долго смотрела на строчку.

— Хорошая получилась фраза. Я вчера полчаса думала, чем доказать, что мы под неё не попадаем.

Он помнил: она сидела над заказами, а он помогал складывать их по срокам. От этого воспоминания стало трудно дышать. Не хватало воздуха, хотя окно приёмной было приоткрыто.

— Мне жаль, — сказал он.

Вера подвинула лист так, чтобы он не закрыл её собственный список.

— Кто ещё знал?

— О программе?

— О том, что я твоя… — Она остановилась. — О нас.

— Рита. Со вчерашнего дня. Я сказал ей перед приездом Белова.

Вера посмотрела на него внимательнее, чем до этого.

— То есть ей ты сказал.

— Да.

— И вы обсуждали, как быть с моей мастерской.

— Обсуждали мой конфликт интересов. Она потребовала, чтобы я не принимал отдельного решения по С-14 и не оплачивал помощь через группу. Я согласился. Завтра будет рассматриваться весь спорный пакет.

— А со мной это обсудить не требовалось?

Он начал отвечать и остановился.

Вера ждала. Он заставил себя не отводить глаз.

— Требовалось. Я выбрал разговор, в котором меньше рисковал.

Она сжала ручку так, что колпачок щёлкнул. Снова разжала пальцы. Ей не нужно было, чтобы он подобрал правильное название своему поступку. Ей хотелось вернуть вчерашний час, когда она могла бы решать, пускать ли его к этим бумагам.

— С Беловым ты что собирался сделать?

— Сам оплатить ремонт. Сначала консультацию, потом работы, если он возьмётся. Не говоря тебе заранее.

— И потом показать: видишь, всё устроилось?

— Да.

Он произнёс это без оговорки, и Вера отвела взгляд первой.

— Белов знает про нас?

— Что я помогаю тебе — знает. Мою роль в программе я с ним не обсуждал. Он бывший коллега, не мой подчинённый. Вчера я отменил просьбу о личной оплате. Условия вашей консультации согласовала ты. Сегодня тоже.

— Ничего за моей спиной не перечислил?

— Нет.

— Рита деньги не перечислила?

— Нет.

Вера записала имя Белова на отдельном листе, хотя оно и так было в её телефоне. Завтра придётся спросить у него прямо. Ещё один звонок. От этой маленькой прибавки к завтрашнему дню вдруг захотелось заплакать сильнее, чем от двадцати восьми процентов.

Глеб увидел, как она часто моргнула, и потянулся к коробке салфеток. Остановился. Вера сама взяла одну, но не приложила к лицу — сложила пополам и оставила возле чашки.

— Ты вообще инженер?

Вопрос ударил неожиданно. Он мог выдержать слова про подпись, потому что готовился к ним. К этому не готовился.

— Да. На заводе я делал свою работу. Я не придумывал её ради знакомства.

— И богатый человек.

— Да.

— Насколько?

Он посмотрел на документы между ними.

— Мне не нужно думать, хватит ли на обычные расходы. У меня есть деньги помимо доли. Если ты спросишь конкретно, отвечу. Но двадцать восемь процентов — это не сумма на счёте, которую я могу снять.

— Я не прошу снять.

— Я знаю.

Она провела ладонью по щеке, сердито, словно убирала мешавшую пыль.

— Ты меня проверял? Что я скажу про деньги, как мы тут живём?

— Нет. Никакой проверки не было. Я хотел быть с тобой и не объяснять всё остальное. Мне нравилось, что ты знаешь меня по работе.

— Я тебя по ней и знала. Ты сам остальное убрал.

Он опустил голову. Вера вдруг увидела знакомого человека: так он сидел, когда обдумывал сложную деталь, слегка нахмурившись, сдвинув руки ближе друг к другу. Ей хотелось, чтобы он поднял глаза и оказался тем, кто мог бы сейчас пойти с ней домой, выслушать эту ужасную историю и выругаться. Но выслушивать её должен был он сам.

— Я думала, ты не любишь говорить о работе по вечерам, — сказала она. — Мне даже нравилось. Приедешь и слушаешь, как я рассказываю про стекло. Не меряешься тем, у кого день важнее.

— Я и слушал.

— Глеб, я теперь не знаю, что ты слушал. Как я жалуюсь на людей, с которыми ты завтра сидишь за одним столом?

— До воскресенья я не понимал, что речь про эту программу.

— А после воскресенья понимал. Не возвращай меня всё время туда, где ты ещё чего-то не знал.

Он закрыл рот.

Вера достала из своей папки снимок муфты. Положила рядом с его распечатками.

— Здесь что? Ты уже знаешь, кто изменил дату?

— Нет. Есть несовпадение, журнал, накладная. Подтверждения того, кто и когда внёс изменение, пока нет.

— Антон?

— Он отвечает за реконструкцию. Это не доказательство, что запись изменил он.

— А тебе было бы удобно, если бы он.

— Было бы.

Она ждала продолжения, но он не стал добавлять, что не собирается пользоваться удобством. После всего сказанного ещё одно хорошее намерение ничего не стоило.

— Если комиссия завтра скажет, что акт неправильный, — произнесла Вера, — твоя подпись всё равно здесь остаётся.

— Остаётся.

Она убрала фотографию обратно. Потом стала складывать его листы в свою папку: сначала письмо, за ним программу, дальше две противоречащие друг другу страницы. Полный отчёт не помещался под тонкую резинку. Она попробовала натянуть её, отпустила, чтобы не порвать.

Глеб подвинул свою папку.

— Возьми эту.

Вера посмотрела на неё, затем взяла. Даже сейчас нужно было что-то во что-то складывать.

— Дом наш к этому не относится? — спросила она.

— Нет. Речь о корпусах и арендуемых секциях. Дом не входит в программу.

Она кивнула, отмечая ответ для матери. Спросила, может ли он единолично отменить уведомление. Глеб сказал, что нет: доля не даёт такого права. Но он участвует в решениях и раньше мог потребовать проверки, прежде чем утверждать программу.

— А теперь что можешь?

— Представить документы, подтвердить свою роль. Поддержать общий пересмотр. По вашей площадке я уже заявил самоотвод. Это ещё не решение о моих полномочиях дальше.

Вера посмотрела на него без той злости, которая хоть немного помогала говорить.

— Завтра ты придёшь и будешь всё это знать. Кто там главный, как с ним разговаривать, какой вопрос можно отложить. А я узнала сегодня вечером.

Он видел её раскрытый блокнот. Там были требования Павла к полу, автобус Тамары Львовны, четверг Лёши, звонок Марине Сергеевне до четырёх. Его признание не отменяло ни одной строки.

— Я могу сейчас объяснить порядок рассмотрения.

— Пришли письмо с порядком. Без того, что мне лучше сказать.

Он переслал приглашение и повестку. Вера открыла их. Проверила место и время, сохранила отдельно.

На стене тихо тикали часы. Глебу казалось, что разговор продолжается очень долго и ещё недостаточно долго, потому что последнего она пока не сказала.

— Вера, я люблю тебя.

Она положила телефон.

Он сразу понял, как это прозвучало: будто теперь она должна учесть ещё и это, прежде чем выбирать. Он хотел объяснить, что не требует ответа, но Вера уже качнула головой.

— Я знаю, что у нас было, — сказала она. — Мне не надо доказывать, что всё было ненастоящее. От этого было бы проще.

Она потянула рукав на ладонь. На костяшке ещё держалась тонкая корочка воскресной ссадины.

— Я сегодня в машине думала, как хорошо, что ты рядом. Я устала, мне было страшно, а рядом был ты. И всё это время ты выбирал, сколько мне можно знать.

Глеб смотрел на её руку. Поднял глаза только тогда, когда она произнесла его имя.

— Мы с тобой больше не вместе.

Он не сразу сумел вдохнуть.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Да. Сегодня. Сейчас мне не нужно, чтобы ты ждал во дворе или писал, доехала ли я до дома.

До дома было меньше минуты пешком. Раньше такая фраза заставила бы их обоих улыбнуться.

— Хорошо, — сказал он.

— И завтра я пойду без тебя. С мамой. Ты там отвечаешь за себя.

Он кивнул.

— Родителям я скажу сама. Не объясняй им меня, пожалуйста.

Глеб убрал телефон в карман. Собрал только свой пустой конверт и черновик, на котором пробовал формулировки. Вера остановила его:

— Последовательность тоже оставь. Когда ты узнал и что делал.

Он вынул лист из-под конверта и положил перед ней. Ему стало стыдно за движение руки, хотя он не собирался прятать бумагу: просто сгребал всё, что лежало с его стороны. Теперь ей нужно было проверять даже это.

Вера прочла даты и время. Поставила лист к остальным.

— Если будут новые документы, присылай письмом. По делу. Не через папу.

— Хорошо.

Она поднялась первой. Глеб отодвинул стул, освобождая проход, и остался у стола, пока она взяла свою куртку. Серый фартук так и висел на крючке. Вера проверила окно, собрала ключи. Он не стал делать это за неё.

У двери он снял одолженную кофту. На голубом рукаве остался короткий тёмный волосок шерсти.

— Это Павлу.

Вера указала на свободный стул. Глеб сложил кофту на спинку. Не слишком аккуратно; один рукав свесился почти до сиденья. Он заметил это и не вернулся поправлять.

Они вышли в тёмный двор. Вера заперла приёмную и проверила ручку. Потом пошла к дому. Глеб остался на ступени. Ему хотелось окликнуть её хотя бы затем, чтобы она обернулась, но она уже несла тяжёлую папку обеими руками, и причин остановиться у неё не было.

В прихожей Елена взяла у дочери куртку. Посмотрела за её плечо.

— Глеб?

— Уезжает. Мы расстались.

Елена перестала искать петлю на воротнике.

Вера поставила папку на тумбу. Не попала краем, подхватила снизу. Мать придержала стопку, ничего не спросив.

— Он совладелец «Меры», мам. И эта подпись под программой — его. Знал с воскресенья. Мне сказал сейчас.

Елена медленно повесила куртку. Из кухни донёсся голос Павла: он спросил, кто пришёл. Вера закрыла глаза. Сил повторять не было, но оставлять матери ещё одну недосказанную половину она не хотела.

— Я расскажу вам обоим. Только дай минуту.

Елена кивнула. Положила ладонь ей между лопаток, не подталкивая к кухне. Вера повернулась к ней и уткнулась лицом в плечо. Папку пришлось поставить на пол. Только после этого она заплакала.

Во дворе Глеб надел куртку и проверил, не забыл ли телефон. Не забыл. Не осталось ничего, за чем можно было вернуться.

На экране было письмо Риты с уточнённой повесткой. После разбора материалов стоял отдельный вопрос о полномочиях руководителей программы. Его фамилия была в списке участников рядом с другими — без пометки, что он помогает одной из семей.

Глеб дочитал до конца. Завтра в комнате будут люди, которым он не сможет объяснить всё наедине, выбрать удобный порядок вопросов или попросить ещё один вечер. Вера тоже будет там, но с другой стороны стола.

Он убрал телефон и пошёл к выходу со двора. В доме горел кухонный свет. Дверь за Верой уже закрыли.